Misanthropy
Когда Умбар вышел в море,
Было время похмельной грезы.
Населенье смотрело эльфийские сны,
На лугу паслись две козы.
Все было неестественно мирно,
На носу догорал Нуменор,
А на баке сидел его гордый король,
Уставив в пупок свой взор.
Адмирал тихо жевал весло
И задумчиво смотрел вокруг.
Все видели его отраженье в воде,
Упавшее в спасательный круг.
Люди верили ему как отцу,
Он знал, где добыть вино.
Он был известен как тот, кто никуда не спешит,
Когда время идти на дно.
Я помню, кто вызвался тонуть первым,
Но я не скажу вам их имена:
Я боюсь адмирала, который мне двинет
По башке острием бревна.
Ведь он рубака отчаянный,
Со стажем в полторы тыщи лет.
И прищурившись, словно от солнца,
Его свита пустит стрелы мне вслед.
На каждого, кто пьет вино по ночам,
Есть тот, кто идет по воде
А спросишь его: "Ты откуда такой?"
Он скажет: "Отсюда и больше нигде!"
Но будет утро и новая пьянка в Умбаре,
И никто не волен это менять.
Умбар и эльфы не враждуют больше,
И теперь я могу их понять"
Было время похмельной грезы.
Населенье смотрело эльфийские сны,
На лугу паслись две козы.
Все было неестественно мирно,
На носу догорал Нуменор,
А на баке сидел его гордый король,
Уставив в пупок свой взор.
Адмирал тихо жевал весло
И задумчиво смотрел вокруг.
Все видели его отраженье в воде,
Упавшее в спасательный круг.
Люди верили ему как отцу,
Он знал, где добыть вино.
Он был известен как тот, кто никуда не спешит,
Когда время идти на дно.
Я помню, кто вызвался тонуть первым,
Но я не скажу вам их имена:
Я боюсь адмирала, который мне двинет
По башке острием бревна.
Ведь он рубака отчаянный,
Со стажем в полторы тыщи лет.
И прищурившись, словно от солнца,
Его свита пустит стрелы мне вслед.
На каждого, кто пьет вино по ночам,
Есть тот, кто идет по воде
А спросишь его: "Ты откуда такой?"
Он скажет: "Отсюда и больше нигде!"
Но будет утро и новая пьянка в Умбаре,
И никто не волен это менять.
Умбар и эльфы не враждуют больше,
И теперь я могу их понять"